Дхарамсала – город удивительных встреч. Вот русский юноша, основавший на Алтае буддийскую общину «Эрдэнэ», сюда приезжает, чтобы зарядиться очередной порцией энергии и знаний от своего Учителя-тибетца и купить новые публикации тибетских текстов для своей общины.
Вот несколько семей евреев из Израиля. То ли местная экзотика привлекла их сюда, то ли интерес к буддизму всерьез. Но нет, оказывается, они ортодоксальные иудаисты и менять вероисповедание не намерены. Просто хотят, вернувшись в Израиль, открыть там буддийские религиозные центры.
А вот знакомый по Москве татарин-буддист. Вырос в исламе (вернее, в атеизме), потом – неожиданный рывок в буддизм, учеба на медика при Иволгинском дацане в Бурятии. Теперь он глава небольшой клиники тибетской медицины и сюда приезжает за травами, рецептами и книгами. Именно он предложил мне «сходить в гости» к Богдо-гэгэну IX, которого знает уже несколько лет.
Удивительны бывают порою судьбы идей, людей и концепций. Богдо-гэгэн IX – и то, и другое, и третье. Это титул главы буддийской общины Монголии, в переводе означает «Верховный святитель». За всю историю Монголии, со времени принятия ею буддизма в конце XVI в., их было всего восемь. Они были религиозными лидерами страны в тот непростой период ее истории, когда Монголия, зажатая между тремя «великими державами» Китаем, Россией и Тибетом, утратила свою независимость и стала вассалом Китая. Они были разными, эти религиозные лидеры, среди них были тибетцы и монголы, скульпторы и поэты, женатые и холостяки, бедные и богатые, высокообразованные и не очень, считавшие, что ни в коем случае нельзя портить отношения со светской властью и, напротив, отстаивающие независимость религиозной власти от светской. Но каковы бы они ни были как личности, все они были очень высокими фигурами в центральноазиатском буддизме – перерожденцами Таранатхи – проповедника буддизма в Тибете, жившего на рубеже XVI–XVII вв., автора ряда важных сочинений, в том числе «Истории буддизма в Индии».
Богдо-гэгэн VIII умер в 1924 г. и был похоронен согласно ритуалу погребения для лиц его ранга. Когда ритуал завершился, лидеры Монгольской народно-революционной партии объявили, что на этом линия перерожденцев Таранатхи закончилась и никаких новых персонажей на этой сцене не ожидается. Все поверили в это или были вынуждены поверить. И лишь когда в Монголии началась своя собственная перестройка, монголы да и остальной мир узнали, что Богдо-гэгэн IX существует, что родился он примерно два года спустя после смерти своего предшественника, стало быть, сейчас ему 74–75 лет, что он тибетец и живет, как и Далай-лама, в изгнании в городе Дхарамсала. За последнее десятилетие он уже несколько раз был в Монголии, получил там признание и землю для строительства собственного буддийского центра.
Поход в гости к перерожденцу прошел, можно сказать, в теплой и дружественной обстановке. Богдо-гэгэн любит гостей, особенно если те буддисты или интересуются буддизмом. А иных в этом отдаленном Убежище Закона (так переводится с санскрита название Дхарамсала) просто и не бывает. Говорили о судьбе буддизма в Монголии и в России. Хозяин дома надел мне на шею зангя — амулет в виде красной веревочки с завязанным узелком. Сфотографировались – это ритуал. А потом погас свет. Было семь часов вечера, в это время регулярно его отключают на час, чтобы бросить всю энергетическую мощь этого маленького города на перекачку воды из местного водохранилища в городской водопровод. В гостиницу добирались в полной темноте.
И еще одна встреча предстояла мне в этом городе. Я стремилась к ней сама, но, как это часто бывает, произошла она все же неожиданно.
Лет 15 назад судьба свела меня с калмыцкой художницей – выпускницей Московского высшего художественно-промышленного училища, созданного 175 лет назад графом Строгановым и потому более известного просто как «Строгановка». Тогда ее звали Инга. Молодая художница привлекла меня каким-то генетическим проникновением в глубины прамонгольской культуры, ее числовой и цветовой гармонии, которую она никогда не изучала и о которой в силу многих причин не имела ни малейшего представления. Но зато эту культуру изучала я, и для меня все ее произведения были наполнены глубоким смыслом, о котором, как оказалось, она сама не подозревала. Ее тянуло к буддизму, ей хотелось восстановить утраченное калмыками искусство создания танка (буддийских икон) методом аппликации. Она обратилась к калмыцким ламам, но те не оценили ее порыва. И она стала искать путь в Тибет – точнее, в «Маленький Тибет» Дхарамсалу, ибо в большой Тибет попасть намного сложнее. И нашла его! Семья русских художников, живших в тот момент в Дхарамсале, пригласила ее побыть у них пару месяцев. Это было восемь лет назад. С тех пор она живет там.
Мне очень хотелось ее увидеть, узнать, как ей здесь. Но никто из моих собеседников ее не знал. И вдруг на одной из узких улочек города мне на шею кинулась она сама собственной персоной.
– Инга! Почему же тебя никто не знает? – спросила я. Она ответила: – А я теперь – Тензин Десаль Цэринг. Как Ингу меня никто не знает.
– Но почему? – Я тяжело болела, очень тяжело, лежала в местном госпитале. Его Святейшество периодически делал обходы больных. Когда увидел меня, наложил на меня руку и сказал: «Тебе надо изменить имя», – и дал мне новое. Тензин – это его имя (Далай-ламу XIV зовут
Тензин Гьяцо), Десаль – это «светлая», Цэринг – «долгая жизнь», к тому же это связь с моим прежним именем Инга. Не называйте меня больше Ингой.
Спрашиваю, что она делает, чем занимается. – Беру уроки дармы, то есть учения (она нараспев произносит слово «Дарма» вместо принятого у нас, ученых, – «Дхарма»). И еще хожу на медитацию. Каждый день два занятия.
ОНА ЖИВЕТ В ЕЮ СОЗДАННОМ МИРЕ, ГДЕ РЕАЛЬНОЕ И МИФИЧЕСКОЕ НЕРАСЧЛЕНЕНЫ, ОНА НЕ ХОЧЕТ ЕГО ПОКИДАТЬ И ЧТО-ЛИБО МЕНЯТЬ В СВОЕЙ ЖИЗНИ
– Но это, наверное, стоит денег? – Да, надо платить. – Как же ты их зарабатываешь? – По-разному. Шью из ткани футляры для священных книг. Рисую небольшие картины и продаю, покупают обычно европейские буддисты, приезжающие принимать учение Его Святейшества. Платят не очень много, но мне хватает. А еще я иногда подрабатываю переводчицей, если приезжает какая-нибудь группа из России.
– Ты выучила тибетский? – Нет, перевожу с русского на английский. – Ты же живешь здесь восемь лет, почему не выучила
тибетский?
– Не знаю, не идет, как будто какая-то стена не дает мне это сделать. Я пыталась несколько раз, не получается.
– Но ведь английский получился. Когда ты уезжала из России, ты его не знала.
– А я не учила английский. Просто однажды проснулась, и оказалось, что все понимаю и говорю.
Вот так. Вообще с ней очень интересно разговаривать. Она живет в ею созданном мире, где реальное и мифическое нерасчленены, она не хочет его покидать и что-либо менять в своей жизни. Она не хочет становиться монахиней (сказала, это не для нее), не хочет выходить замуж (сказала, ей это неинтересно). Возвращаться в Россию, в Калмыкию, она тоже пока не хочет, хотя там ее ждут родители, сестры, племянники. Однажды сказала, что хотела бы жить в Монголии. Почему именно там? Там просторные степи и все ходят в национальной одежде. Все так, но в Монголии она никогда не была, это всего лишь какое-то видение, посетившее ее.
ПРИШЛОСЬ ВМЕШАТЬСЯ И НАПОМНИТЬ ХАМБО-ЛАМЕ НЕ СТОЛЬКО БУДДИЙСКУЮ, СКОЛЬКО ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ИСТИНУ: КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК САМ ВЫБИРАЕТ СВОЙ ПУТЬ И САМ НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НЕГО В ЭТОЙ И ПОСЛЕДУЮЩЕЙ ЖИЗНЯХ
Но главная причина, по которой она не хочет покидать Дхарамсалу, это ее ощущение какой-то мистической связи с Далай-ламой. Она приехала в город впервые в день его рождения. Она почти умирала – он изменил ей имя и вылечил ее. Она для него не просто житель Дхарамсалы, каких здесь тысячи, он узнает ее при встрече.
Цэринг (теперь я тоже называю ее так) подарила мне фотографию, где она снята вдвоем с Далай-ламой. Это редкий снимок, не так уж часто он фотографируется с кем-нибудь вдвоем, чаще большими группами.
– Я не могу без Его Святейшества, – говорит она, – он раскрыл мне смысл жизни, и это произошло здесь. Как я могу уехать отсюда?
Резкий в выражениях и поступках Хамбо-лама, когда я представила ему Цэринг и рассказала историю ее появления в Дхарамсале, сразу перешел в наступление:
– Буддизм не женское дело. Ты не должна здесь оставаться. Вернись на родину, в Калмыкию, выйди замуж, роди детей – в этом назначение женщины. А постигать глубины учения будут мужчины.
И, уже обращаясь ко мне, добавил: – Уговорите ее уехать отсюда. Маленькая рядом с крупным, борцовского сложения Хамбо-ламой, Цэринг затихла и не попыталась возразить. Пришлось вмешаться и напомнить Хамбо-ламе не столько буддийскую, сколько общечеловеческую истину: каждый человек сам выбирает свой путь и сам несет ответственность за него в этой и последующей жизнях.
